Книга памяти. За что расстреляли в 1937-м тагильского старообрядца и судили его сына

20 ноября в 12:00 на мемориальном комплексе в районе 12 километра Московского тракта в Екатеринбурге, где в 1930-х годах захоронили около 20 тысяч человек, расстрелянных в застенках НКВД, при участии супруги первого президента России Наины Ельциной и губернатора Свердловской области Евгения Куйвашева откроют памятник «Маски Скорби» Эрнста Неизвестного. С 2016 года мемориальный комплекс находится в ведении Музея истории Екатеринбурга. В этом году его сотрудники запустили новый проект — Книгу памяти. Сборник интервью с воспоминаниями родственников погибших в 30-х годах в СССР. Znak.com продолжает их публикацию.

Очередная история — воспоминания Анисьи Зудовой, внучки расстрелянного в 1937 году старообрядческого священника из деревни Башкарки возле Нижнего Тагила Сидора Зверева. Сейчас его останки покоятся среди тысяч других в земле на 12 километре Московского тракта.

— В Книге памяти жертв политических репрессий о нем сказано коротко. Зверев Сидор Дмитриевич родился в 1878 году в селе Башкарка Тагильского района (ныне Пригородный). Старообрядческий священник. Арестован 9 июля 1937 года, осужден 19 августа 1937 года. Расстрелян 25 августа 1937 года.

— Бабушка Федосья Афонасьевна всю жизнь его ждала, думала, живой он. Умерла она в 1958 году, так и не узнав, что случилось с ее супругом. Мы родились, не зная деда, помню только, что бабушка все молилась и молилась на кухне.

— Что вы знаете о семье своего деда, как они жили?

— Знаю, что дед и бабушка жили в Башкарке, имели землю. Семья была большая: сыновья Автоном — мой отец, его брат Феофан, дочери — Марина и Марфа. Землю обрабатывали сами, была лошадь, корова. У них было два дома, но они считались середняками. Беда случилась в 1929 году. Видимо, кто-то из односельчан позавидовал семье моего деда.

— Что случилось?

— Местная власть пришла и все забрала. Семью просто выгнали на улицу. Никого не интересовало, как семья будет жить. Поселились они после этого в крохотном домишке на краю деревни. И выжили. Мы же кержаки-старообрядцы, сильны традициями и крепкими семейными узами. Но очень им тяжело пришлось. Мой отец Автоном, он родился в 1900 году, был единоличником, делал бочки. Потом, в годы войны, раскулачивание легло пятном на его биографию. На фронт не взяли, только в трудовую армию. А его супруга, моя мама Дарья Иовлевна, была в колхозе конюхом, работала от зари до зари. Так что я про лошадей все знаю, выросла практически на конном дворе.

Книга памяти. Как в 1938-м по доносу отправили в лагерь лучшего пекаря Свердловска

— На раскулачивании испытания вашей семьи не закончились?

— Самое печальное было впереди. 7 июля 1937 года Сидор Дмитриевич был арестован. Я читала протоколы допросов, когда обратилась в архив. Сказано, что он, используя свое положение руководителя старообрядцев, организовал вокруг себя сектантов и проводил контрреволюционную деятельность. Допускал клевету на советское правительство и разжигал ненависть к советской власти. Его однозначно пытали. В итоге тройка НКВД вынесла решение — расстрелять! Указом Президиума Верховного совета СССР от 16 января 1989 года решение тройки отменено за отсутствием состава преступления.

— Другие члены вашей семьи были репрессированы?

— Да, мне случайно удалось узнать печальную историю из биографии моего дяди Феофана Сидоровича. Знаю, что он вернулся с Великой Отечественной войны с орденами и медалями. Но листая Книгу памяти в поисках информации о дедушке, наткнулась на абзац, посвященный дяде Феофану. Я была просто в шоке. Там было сказано, что 9 октября 1937 года он был арестован и получил 10 лет лагерей.

— В чем он обвинялся?

— Феофан работал шофером в той же деревушке, где жила семья. Он возил делегатов в Нижний Тагил на конференцию. Однажды не хватило бензина, и он предложил делегатам пойти пешком, а он раздобудет бензин и догонит их. Делегаты возмутились, сочтя такое поведение шофера антиправительственной деятельностью. Последовали жалоба и арест. Дали 10 лет лагерей. Правда, началась война, дядю Феофана оправдали и отправили воевать. С войны он вернулся героем. До самой своей смерти он водил автобусы в Нижнем Тагиле. Многие его уважали.

— Вернемся к периоду, когда семью Зверевых раскулачили. Как правило, раскулаченных переселяли в другие районы и даже области, а семью вашего деда оставили в деревне. Почему?

— Ответ простой: раскулачивали местные, никаких судебных решений и прочих процедур не было. Никак не оформили, просто ограбили. Выгнали из дома, и живите, как хотите. Никому вы не нужны. Сейчас нам приходится доказывать, что мы были раскулачены, что мы жертвы политических репрессий. Справки собрали даже.

Как «Маски скорби» спустя 30 лет наконец нашли свое место в Екатеринбурге

— Как сложилась дальнейшая жизнь семьи?

— Со временем смогли купить дом все в той же деревне и жили в нем всю жизнь. В 1936 году родилась я. В 1962 году вышла замуж и переехала с мужем в Свердловск, в УралНИИСХоз. Затем маму Дарью Иовлевну к себе перевезли.

— Каким человеком был ваш отец Автоном Сидорович?

— Он был молчаливым и замкнутым человеком, неудовлетворенным жизнью. И практически ничего не рассказывал о своей семье, а тема ареста дедушки была закрыта. Я ни разу у отца на коленях даже не сидела, по головке он меня не погладил. У нас, у кержаков, очень сильны семейные традиции, слово старших было законом. Но при всей суровости отца в нашей семье никогда не было ссор, криков, какого-либо шума, все тихо и спокойно. Все с большим уважением относились друг к другу. С мамой своей, моей бабушкой Федосьей Афонасьевной, отец хорошо общался. Она была у нас светом в оконце. Вот и с мужем своим, Владимиром Фомичом, тоже старообрядцем, я всю жизнь прожила. Я по профессии учитель начальных классов, но семья живет совсем по другим правилам. Мне и муж говорил: переступила порог дома — ты уже не учитель, а жена и мать.

— Вы приняли веру, которой придерживалась ваша семья?

— Я 47 лет учительствовала в школе в УралНИИСХозе, говорила детям о Гагарине, о космосе. Сейчас признаю Бога и посещаю старообрядческую церковь на ВИЗе. Моя дочь посещает церковь, а сын пока еще не пришел к вере. Но это личное дело каждого. Всему свое время. Главное — помнить о нелегкой судьбе наших дедов и прадедов и сделать все, чтобы такое больше не повторилось.