О пользе войны и благе смертной казни. Отец Всеволод Чаплин в цитатах

Вчера на 52-м году жизни в Москве скончался протоиерей Всеволод Чаплин. За свою долгую церковную карьеру Чаплин, как официальное лицо РПЦ, а позже — полуопальный священник, успел высказать множество смелых идей. В нулевых он поддерживал отмену смертной казни, а 15 лет спустя поменял свое мнение; в начале десятых оправдывал роскошь в РПЦ, а в конце десятилетия — уже призывал обложить богатых сверхналогами. Xoroshiy.ru вспоминает заметные высказывания священнослужителя за два десятилетия.

О гражданских браках:

— Людей, живущих в семье, зарегистрированной государством, но невенчанных, православная церковь не осуждает и блудниками не считает, но крещеных призываем пройти через таинство венчания. Это, правда, невозможно, если один из пары является иноверцем. Мы не призываем отходить от такого союза. Но стремиться надо к союзу, благословленному Богом. Сожительство же, не освященное церковью и к тому же не зарегистрированное, — грех. Обязательства перед нашими детьми не позволяют нам легкомысленно относиться к созданию семьи («Коммерсантъ», ноябрь 2000 года).

О пользе войны:

— Мы имеем право на то, чтобы предупреждать, в том числе силой, любые угрозы, которые касаются нас сегодня или в будущем в том или ином регионе мира. Так должна вести себя большая мировая держава со своей миссией, со своим пониманием истории. Вообще Россия слишком часто уходила от того, чтобы пойти на принцип, поставив на происходящее все, в том числе собственную жизнь. Мы начали отступать с Карибского кризиса, потом это повторилось много раз. Нам можно и нужно было стоять на своем. Сейчас отступать некуда: мы или не будем жить никак, или не будем жить по тем правилам, которые нам навязаны извне. (Телеканал «Союз», февраль 2012 года).

О благостности репрессий:

— А что в конце концов плохого в уничтожении некоторой части внутренних врагов? Некоторых убивать можно и нужно совершенно точно. Не факт, что [отмена смертной казни] была правильным решением. Даже Бог в Апокалипсисе прямо санкционирует уничтожение в будущем большого количества людей. Не для наказания, не как месть, а для назидания остальных. Для назидания обществ иногда необходимо уничтожить некоторое количество тех, кто достоин уничтожения. [Решает это], если хотите, воля Божия и воля народа, с которой должна совпасть воля власти. («Эхо Москвы», август 2016 года)

Об оскорблении чувств верующих:

— Их оскорбление опаснее любой бытовухи, ведь оно может привести к гражданской войне. Здесь многие слишком несерьезно относятся к проблеме. Если из-за осквернения чувств верующих в нашей стране польется кровь, она будет на вашей совести, господа (на слушаниях в ОП РФ, декабрь 2012, цитата по «Коммерсанту»)

О деле Pussy Riot:

— Не нужно делать мучеников из этих девиц. Нужно назвать преступление преступлением и выявить всех тех, кто к нему был причастен. Все, кто организовывал его, готовился к нему, обеспечивал ему информационную поддержку, должны быть проверены на предмет пропаганды экстремизма. («Коммерсантъ», февраль 2012 года).

— Я много раз говорил, что я не сторонник того, чтобы эти особы получали многолетнее тюремное заключение. Но сейчас задача у государства есть следующая: сделать все, чтобы ничего подобного никогда не повторялось. Потому что совершенное действие не только безнравственно, оно очень опасно, потому что мы знаем, что целые страны были взорваны из-за того, что были оскорблены почитаемые верующими предметы, книги, места. […]

(«Коммерсантъ», апрель 2012 года)

Об идее православных дружин:

— У нас немало группировок, которые сегодня буквально порабощают жизнь улицы, района, маленького города, села. И здесь, я считаю, православные дружины могут навести порядок в своем месте проживания. Сейчас при многих церковных общинах, приходах, существуют военно-патриотические группы с хорошей спортивной подготовкой. Они могли бы проявить большую гражданскую активность. (В эфире радиостанции «Радонеж», ноябрь 2008 года)

— Православные люди долго запрягают, а потом иногда никуда не едут, и вообще они порой чрезмерно добрые. Вот мусульмане — люди весьма решительные, настоящие воины. Их наверняка всерьез испугаются торговцы паленым алкоголем и наркотиками, те, кто спаивает и скуривает молодежь. Евреи — это вообще круто. ЦАХАЛ, «Моссад», «Бейтар» — от одного упоминания этих слов скинхеды должны попрятаться по углам и начать отращивать если не пейсы, то уж пацифистский хаир непременно. Ну, а уж слава буддийских боевых искусств вселяет уверенность: от одного взгляда буддийского дружинника любой хулиган сразу впадет в транс («Комсомольская правда», ноябрь 2008)

О роскоши в РПЦ:

— Люди, как правило, несут самое дорогое в храмы, священнику, люди совершенно естественно хотят, чтобы их иерархи выглядели не хуже, чем представители светской власти, чтобы храмы выглядели лучше, чем резиденции светских властителей, чтобы церковные торжества были самыми красивыми и самыми торжественными. Люди хотят, чтобы и храмы Божии, и облачения духовенства, и элементы, связанные с общественным престижем духовенства, были бы максимально видимыми и отражали бы то место Церкви в жизни общества, которое любой верующий человек считает центральным. […] Когда люди жертвуют что-то на храм, на то, чтобы духовенство выглядело достойно в том числе и перед лицом всех сильных мира сего, которые меряют отношение к человеку деньгами, это естественное стремление человека показать, что самое главное — не рациональное расходование средств на те или иные преходящие нужды, которые никогда не будут полностью восполнены, а посвящение своих денежных средств, своих трудов на то, что принадлежит Богу. 

О «Единой России»:

— «Единая Россия» существует уже много лет, но партией так и не стала. Это лишь собрание людей с разными взглядами, непонятной позицией, но объединенных любовью к власти, нахождению при власти и близостью к кормушке. Если «Едро» не найдет нишу для своего внятного существования, то будущего у нее нет. Поэтому и ожиданий у народа к ним тоже нет. («Коммерсантъ», декабрь 2012)

О своей отставке с поста в РПЦ:

— Я думаю, что проблема не только в оптимизации. Есть достаточное количество церковных учреждений, которые работают менее эффективно, чем возглавлявшийся мной отдел. Думаю, что проблема в расхождении взглядов святейшего Патриарха и моих на отношения церкви и государства, на отношение церкви и общества, а также общественную позицию церкви. Я не боялся спорить с Патриархом, свободно выражать свою позицию (телеканал «Звезда», декабрь 2015 года)

О гуманизме как угрозе:

— Гуманизм — это антихристианское мировоззрение, это сатанинское мировоззрение. Гуманизм — ведь это не гуманность, да? Гуманность человеческая — это одно, это доброе отношение нас друг к другу. Если, положим, кто-то из нас становится предателем собственного Отечества, а также предателем веры — вот тогда нужно будет разбираться с вами или со мной. Но, смотрите, гуманизм — это мировоззрение и политическая система, и идеология, которая ставит человека, неизменного грешного человека в центр мироздания, в центр политического устройства, в центр права. А это неправильная изначально система. Мы знаем, откуда она возникла, — из тайных обществ в Западной Европе, из оккультизма отчасти. Так вот, человек вовсе нехорош в своем свободном состоянии. Человека нужно менять, иногда через принуждение. («Эхо Москвы», август 2016 года).