Андрей Клепач оценил вероятность экономического кризиса и опасность конфликта элит и населения

Когда разразится глобальный финансово-экономический кризис, как он скажется на российской экономике и обществе — об этом Xoroshiy.ru поговорил с главным экономистом государственной корпорации ВЭБ Андреем Клепачом. Эксперт — регулярный гость Екатеринбурга, мы поговорили с ним в кулуарах ежегодной конференции «Российские регионы в фокусе перемен», которую традиционно организуют Уральский федеральный университет, аналитический центр «Эксперт» и журнал «Эксперт-Урал» (на днях конференция прошла в резиденции свердловского губернатора в четырнадцатый раз).

«Рецессия может случиться уже в 2020 году»

— Андрей Николаевич, в недавнем интервью журналу Forbes экономист Михаил Дмитриев предположил, что глобальная рецессия наступит в 2021 году и придет из США. Согласны?

— Официальные прогнозы Международного валютного фонда говорят о замедлении [экономического роста], но не предполагают рецессии. Но думаю, рецессия может случиться уже в 2020 году. Рецессия обычно начинается осенью, поэтому это может произойти к концу следующего года. Откуда она пойдет — это очень трудно предвидеть. В США риски рецессии присутствуют, но более очевидны признаки уже начавшейся рецессии в Европе. Это особенно видно по состоянию промышленности в Германии.

В то же время у нас по-прежнему крайне низкая глубина переработки ресурсов.

Говоря о ресурсном проклятии России, мы скорее недооцениваем, с одной стороны, свои возможности, а с другой — угрозы и риски, связанные с неэкологичностью и неэффективностью добычи и использования ресурсов.

У нас большие потери при добыче нефти и газа, очень низкий коэффициент извлечения. Мы плохо используем сложные месторождения. Только сейчас компании начали этим заниматься и развивать технологии 3D-моделирования месторождений. У нас даже нет общероссийской базы месторождений, скважин. Все это — коммерческая тайна компаний, и в каком реальном состоянии находятся месторождения с точки зрения эксплуатации, правильно они эксплуатируются или нет, государство зачастую не знает.

В России фактически не существует никакой переработки и производства редкоземельных элементов. Девяносто процентов мы получаем по импорту из Китая. Что-то отправляем в Китай, Эстонию, а они осуществляют переработку. (В ходе конференции ректор Уральского федерального университета Виктор Кокшаров сообщил, что университетские исследования скандия, завершившиеся внедрением промышленной установки, привели к тому, что Россия стала одним из ведущих производителей скандия в мире — Xoroshiy.ru). Есть определенная подвижка по лесу, начинается строительство целлюлозно-бумажных заводов. Но практически не развито деревянное домостроение, хотя возможности — огромны.

Все это не значит, что не нужно заниматься высокими технологиями. Но на высоких технологиях мы не получим большого объема экспорта. Взять самолеты: мы и раньше продавали, и сейчас продаем по 30 с небольшим суперджетов, надеюсь, со временем МС-21 (новейшая модель еще не запущенного в серийное производство российского пассажирского самолета — Xoroshiy.ru) будем продавать больше. Но даже в США [воздушный транспорт] составляет всего 0,4% ВВП. А алюминий, калийные и другие удобрения — намного больше.

«Наша бюджетная и налоговая система очень деформирована»

— На конференции много говорилось о нарастающих разрывах между регионами и компаниями, между богатыми и бедными, а также о нацпроектах. Понятно, что рецессия, если она случится, увеличит разрывы. Национальные проекты могут их сократить?

— На конференции [экономгеограф] Наталья Васильевна Зубаревич отметила, что уровень регионального неравенства начал возрастать. Мы это видим по сверхконцентрации доходов и инвестиций в столицах и соответствующих областях, например, в связи с масштабными проектами строительства инфраструктуры для чемпионата мира по футболу. Наша бюджетная и налоговая система очень деформирована. Поэтому Москва и Питер — это «крупные нефтегазовые регионы». Что еще важнее, налог на прибыль Сбербанка оседает в Москве.

Здесь, на мой взгляд, нужны серьезные институциональные решения: без перестройки межбюджетных отношений сами по себе национальные проекты этих проблем не решат.

Если говорить о социальных различиях, то дифференциация населения в последние годы тоже возросла. По разным оценкам (например, нашего банка, а также главного экономиста Альфа-банка Наталии Орловой), доля среднего класса сократилась. Если к среднему классу относить тех, кто живет на 3-12 прожиточных минимумов, это примерно 26-28% населения. Но важнее, что б?льшая часть нашего населения, 55%, относится к малообеспеченным. Увеличение числа детей и потеря работы одним из членов семьи сразу или переводит семью в разряд бедных, или опускает ее в нижний слой. Как показывают опросы, которые проводил тот же Дмитриев, чувство неравенства в доходах и чувство социальной несправедливости (речь не только об имущественном неравенстве, но и о том, что законы выполняются разными социальными группами не в равной степени), с точки зрения людей, являются одной из самых серьезных проблем и серьезным вызовом. Поставлена задача сократить бедность. Не скажу, что принимается достаточно мер, чтобы сократить ее так, как было заявлено — вдвое, но как-то она будет сокращаться.

— Мне кажется, для этого прежде всего необходимо соответствующее настроение и усилия элит. Еще в 2013 году на такой же конференции «Российские регионы в фокусе перемен» вы говорили, что элиты должны поменять свой образ мышления, свое отношение к стране. Вы видите какие-то перемены?

— Думаю, что элиты понимают часть проблем, но кардинальных изменений еще не произошло. История с Крымом, Донбассом, введение антироссийских санкций, падение нефтяных цен затронули всех, все потеряли в доходах, в том числе та часть олигархов, которая попала под санкции. В этом плане чувство суверенитета ударило по кошельку и вошло в образ жизни.

С другой стороны, запрос на ответственность за страну, на справедливость, на мой взгляд, еще не нашел адекватных ответов.

Значительная часть нашей элиты строила свою жизнь в девяностые-двухтысячные годы и исходила из того, что нужно получить всю прибыль, все богатство. Сейчас мы видим, что это имеет свою социальную цену и свои пределы. Поэтому требуется осмысление и изменение поведения, а это непросто. Надеюсь, ответы удастся найти. Иначе пропасть — и внутри элиты, и между элитой и большей частью населения — будет углубляться.

— По вашему мнению, это взрывоопасно?

— Думаю, да.

— Вам известны конкретные примеры, когда представители элиты начали думать и действовать социально ответственно?

— Такие примеры мне известны — когда люди, заработав приличные состояния, начинают думать, как изменить социальную жизнь: вокруг себя, в том месте, откуда они родом. Воссоздают свои заброшенные деревни, строят колледжи, университеты, учреждают частные благотворительные фонды. Пытаются реализовать новую модель социального партнерства или общежития. Есть такие бизнесмены, я их знаю и думаю, что за ними будущее.

Благодарим за организацию интервью Медиацентр Уральского федерального университета, а также кандидата экономических наук Сергея Кульпина.