Александр Кузнецов о влиянии современных технологий на детей, ЧП в школах и проверках силовиков

За последние пару недель образовательную сферу сотрясло сразу несколько скандалов, связанных с нападением школьников на сверстников и учителей. По стране пошли разговоры об усилении мер безопасности в учебных заведениях. Однако на Южном Урале не склонны связывать случаи, произошедшие в разных регионах (Перми, Улан-Удэ и собственно Челябинская область). Более того, считают, что нынешние дети ещё менее кровожадны, чем их сверстники советских времен, например. Чем живёт сегодня образовательная система на Южном Урале? Как педагогам приходится адаптироваться к изменившемуся менталитету школьников, которые теряют внимание к предмету уже через 3-5 минут? Когда прекратится бесконечный поток желающих выучиться на экономиста и юриста? Об этом и многом другом беседуем с министром образования и науки Челябинской области Александром Кузнецовым.

— Александр Игоревич, 1 февраля запускается услуга «запись детей в школу через госуслуги». То есть времена, когда для записи ребёнка люди очередь занимали, как за десятым айфоном чуть ли не за несколько дней — дело прошлое?

— «Госуслуги» значительно упрощают процедуру. Сроки приёма документов остаются неизменными. С 1 февраля начинается приём документов по месту жительства, а потом летом, как прописано в федеральном законе, — на свободные места не по месту жительства. Процедура, мне кажется, достаточно простая. Мы уже принимали документы в электронном виде, но через наш образовательный портал, сейчас добавилась функция сделать это через «Госуслуги».

— Если отталкиваться от слов «по месту жительства», правильно ли я полагаю, что если в один класс запишутся 50 детей, то школа будет обязана все 50 и взять?

— Ну, в классе-то точно 50 человек не будет. Если возьмут 50, то будет 2 класса по 25 (улыбается). Некоторое переуплотнение, конечно, возможно. 27-30 детей может быть, но в этом нет ничего критического. Наполняемость класса на качество образования не влияет никак. В коррекционных учебных заведениях — это важный фактор в зависимости от патологии ребёнка. А в общеобразовательных школах может быть хоть сколько детей. Вспоминаю времена, когда я был директором 41-й школы в Курчатовском районе. Открыл альбом строительный, там написано: школа на 30 классов по 40 человек. И нормально.

Такую «классно-урочную» форму обучения разработал Ян Амос Коменский ещё в 16 веке. Мы её придерживаемся до сих пор. Он обучал в классах и по 100 человек, и ничего страшного в этом не было. Здесь главное — вопрос технологий и компетенций педагога, а не наполняемость класса.

Так что ожидаем, что приём будет проходить более организованно. А там, где дети ещё не прописаны в новых микрорайонах, нет проблем. Документы принимаются, утверждается факт проживания ребёнка на этой территории. В крайнем случае придётся донести какие-нибудь бумаги, подтверждающие право собственности на квартиру.

— Южноуральцы охотно постигают новые технологии или по старинке несут кипу документов в школы? Что практика показывает?

— По старинке уже всё меньше и меньше, и это правильная история. Это просто удобно. У меня в смартфоне стоит приложение «Госуслуги», через него хоть штрафы, хоть коммуналку платить, хоть налоги. Всё, что угодно. Мы в тесной связке работаем с нашим министерством информационных технологий и связи и непосредственно с министром Александром Сергеевичем Козловым. Он же тоже заинтересован в приросте, потому что это заложено в индикативные показатели по его ведомству.

Жители региона должны чаще пользоваться электронными сервисами.

И у нас в этом плане позитивная динамика, во многом обеспечивающаяся за счёт систем образования. Потому что в нашей системе достаточно большое количество людей. Это не только школьники, но и их родители, сотрудники.

«Крик, ор, ничего непонятно»: в «Парковом» возник ажиотаж во время записи в школу

Образование сегодня — это больше ста тысяч сотрудников, около 750 тысяч детей (от дошкольников до студентов), ну и плюс родители, которые тоже активно нашими сервисами пользуются: электронные дневники, журналы.

— Нелегко детям нынче, из электронного дневника страницу с плохой оценкой не выдернешь.

— Теперь так не ухищряются. Проблема в другом: у нас ещё не все школы достаточно оперативно вносят информацию о текущей успеваемости детей. Над этим работаем, отслеживаем. Хотя сейчас есть сервисы и программы, которые автоматически проверяют знания ребёнка и тут же сами заносят оценку в дневник.

— Без какого-либо вмешательства учителя?

— При тестировании, например. Прошёл ребёнок тест, компьютер рассчитал балл и по интернету отправил оценку. Это пока ещё редкие вещи, но в практику входят.

— Моя близкая подруга тут как-то пожаловалась, что 9-ти летнему сыну никак не может привить любовь к чтению. Чего только не предлагала: и книгу вместе выбрать, и картинки чтобы покрасочнее были, и про героев современных; на 3 страницы хватает и всё. От многих специалистов также слышал, что у нынешних детей клиповое мышление: полистали соцсети 5 минут, тут же переключились на игру, спустя некоторое время уже мультик смотрят. Не хватает внимания и терпения заниматься долго одним делом. Если переложить это на процесс обучения, как меняются методики?

— Проблему нужно рассматривать с нескольких сторон. Во-первых, есть вопрос формы подачи информации. Книга может быть бумажная, может быть электронная. Я сам читаю сейчас в пропорции 50 на 50. Но покупаю электронные ещё и потому, что они дешевле. В книжном магазине ты платишь не столько за контент, сколько за бумагу.

Появились новые формы подачи информации через гаджеты, ну и хорошо.

А вот что касается содержания, не могут много страниц прочитать, рассеивается внимание… Это ещё зависит от того, насколько книжка хорошая. Сейчас так много литературы, как и фильмов, что, во-первых, все ни прочитать, ни посмотреть невозможно, а во-вторых, и не следует. Перед Новым годом ходили в кино семьёй, полчаса просидели и ушли — ну невозможно смотреть, я сейчас даже название не вспомню.

То же самое и с книгами. Если раньше книгу издавали, то это однозначно была хорошая продукция. Она проходила через издателей, корректоров. А сейчас такое море книг, что неудивительно, что дети от них отказываются. Кто угодно что угодно может написать, так ещё и издать самостоятельно. Меня эти доморощенные таланты регулярно закидывают своими «шедеврами». Однажды по электронной почте аж трёхтомник прислали с сопровождающим текстом: «Александр Игоревич, я такую замечательную книгу написал, давайте её во все школы Челябинской области в библиотеки поставим». Я её открыл, там бред какой-то! А человеку кажется, что он великое дело сделал.

Море информации приводит к тому, что не всякая ребёнку вообще нужна. А вот если подростка зацепит, уверен, что он не оторвётся. По своим детям вижу.

Ещё один аспект, который нельзя не учитывать: действительно, восприятие у людей начинает меняться. И это немудрено, подавляющее большинство информации мы воспринимаем визуально. Если раньше было невозможно то или иное содержание литературного произведения донести иначе как через текст, то сейчас это можно сделать через аудиопрослушивание, видеоряд. И это будет более информативно. Произойдёт комплексное восприятие информации. Зачем писать про «красное зарево», когда его можно показать? Зачем какие-то другие вещи через текст излагать, когда их можно продемонстрировать? Сейчас для этого есть все возможности.

— Так всякое воображение пропадёт у ребёнка. Зачем пытаться что-то представлять, когда тебе разжевали и в рот положили.

— Вспомни великий фильм Фёдора Бондарчука «Война и мир». Школьниками нас водили все четыре серии смотреть. На эпизоде, когда князь Андрей вокруг дуба круги наворачивал в мыслях, я чуть не уснул. Сейчас-то это всё можно сделать интенсивнее, быстрее и донести до ребёнка, да и в принципе до любого человека информацию более продуктивно. Если бы Лев Толстой был сейчас жив, возможно, он бы по-другому свою «Войну и мир» изложил: с иллюстрациями, видеорядом. Всё вполне возможно.

— В связи с этим меняется ли форма подачи информации детям на уроках?

— Конечно! Я сейчас про художественную литературу говорил. Но это же касается и учебной. Современные технологии приходят и в образовательные учреждения, и надо отметить, что только проверенные. Не всё, что нас окружает из технического мира, нужно в школу тащить. Даже те же самые гаджеты, wi-fi. Надо с этим осторожно. Сейчас правительственная комиссия на федеральном уровне изучает неионизирующие излучения. Мы же до конца не знаем степень влияния на человека всех электроимпульсов, которые нас окружают. Есть краткие рекомендации, что не надо смартфон у головы держать долго или на ночь класть рядом с собой. Но эти опасения не изучены. Сейчас этим озаботились, я думаю, в конечном итоге это выльется в какие-то рекомендации со стороны Роспотребнадзора.

Для школы это актуальная история, школа должна быть достаточно консервативна. Мы, конечно, не медики, не видим тяжёлых последствий своих ошибок, но они могут всплыть через много лет.

Поэтому мы, как и медики, не должны ошибаться. Использовать только апробированные методики.

— Как выглядит современный урок?

— Видеоряды используют всё в большем количестве. Повторюсь, на 80% мы визуалы. Оставшиеся 20% приходятся на уши, тактильные ощущения. И если мы визуальную информацию подаём более эффективно, наверное, это хорошо. Речь не только о показе видео на экране. Используются 3D модели, видеомодули. Информация быстрее усваивается, и это нормально для современного человека. Объём информации растёт в геометрической прогрессии. Всю впихнуть невозможно, но современный ребёнок обладает большим объемом нежели его сверстник лет 10-20 назад. Можно поспорить о качестве, конечно, но информации больше в разы. И они её быстрее всасывают.

— А мне кажется, при таких информационных потоках данные в голове-то и не застаиваются. Увидел картиночку, «лайкнул», пошёл дальше листать, про эту моментально забыл.

— Есть такой факт, и роль педагога в этой жизни существенно поменялась буквально за последние годы. Раньше учитель был этакий «светоч знаний». Может и утрирую, но вспомни «Филиппок» Толстого, как он шёл по снежной целине в больших валенках, чтобы добраться до школы и послушать умного учителя, потому что больше слушать было некого. Сейчас роль учителя другая, потому что он не в состоянии обладать всем массивом информации, окружающей ребёнка. Да он и не нужен как передатчик этой информации, потому что ребёнок может её с интернета «стянуть».

Сейчас очень важно учителю быть навигатором, лоцманом в море информации. Научить ребёнка самостоятельно информацию добывать, отсеивать лишнее, избавляться от мусора, оставляя рациональное зерно.

Именно на это, кстати, нацелены федеральные государственные стандарты. Потому что главное — учиться всю жизнь, я бы так сказал.

— Кстати, недавно читал, что какая-то комиссия при ООН предлагает ввести программу непрерывного обучения, чтобы и в старости люди осваивали какие-то профессии, например.

— По факту это уже вводится. Если говорить чиновничьим языком, у нас есть федеральные индикативы, в том числе обязательные для Челябинской области. У нас считают людей в возрасте до 65 лет, которые проходят через те или иные образовательные программы — по повышению квалификации, переподготовки и так далее. Если раньше педагог должен был подтверждать свою квалификацию раз в пять лет, то сейчас раз в три года. Я думаю, и это редко. Потому что, если ты хочешь быть профессионалом, квалификацию нужно непрерывно повышать. А базового образования для всей последующей жизни явно недостаточно. То, что мы учили в школе, в вузе, ты, а тем более я — это во многом неактуальная история. Эти знания уже устарели.

— Сколько ж времени надо на всё: этого обучи, этому внимание удели, тетради проверь, журналы заполни, а ещё надо успеть подготовиться к следующему уроку и мужу условно борща наварить.

— Таковы требования к человеку. Есть закон ускорения исторического развития. Жизнь-то быстрее развивается. Мы по объективным причинам живём быстрее хотя бы в силу того, что население Земли увеличилось кратно. Ещё 150 лет назад на планете жило около 2-х миллиардов человек, сейчас к 8-ми подбираемся. И контакты между людьми ускорились, их стало больше. Они возможны с любым человеком в любой точке земного шара, пусть и виртуально.

В любом случае объективное ускорение развития исторического развития способствует тому, что мы сами вынуждены жить быстро. Это надо просто воспринять, как объективную реальность. Мы никуда не денемся от этого.

— Не могу тогда не спросить, а откуда берутся в таком случае все эти «поножовщины», если всё развивается так, как надо?

— Я не покривлю душой, если скажу, что раньше такого было не меньше. Когда я был школьником, иметь перочинный ножик в портфеле считалось классно. Игра в ножички после школы, когда ты его в круг воткнул или метнул куда-то, была неотъемлемым атрибутом нашей жизни. Ты, наверное, и не помнишь такое.

— Чего это не помню-то. У меня, правда, родители отбирали регулярно.

— А мы играли. И кусок земли с травой вырезали, и узоры на лавках, и в песок метали

— Землю резать — не людей.

— Посягать на жизнь человека, да, плохо. Но это во все времена плохо. Мне кажется, что дети стали не хуже, а только лучше. Я могу, наверное, в качестве примера привести роман «Повелитель мух» известного английского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе Уильяма Голдинга.

— Прекрасная книга!

— Замечательная, но в ней описываются страшные вещи, на которые пошли дети. И не сегодняшние. Роман в 50-е годы написан. Так что ничем те дети не были лучше.

Меня как педагога глубоко напрягает, когда взрослые начинают всячески потакать и ставить во главу угла права ребёнка. Причём воспринимая их совершенно неадекватно, считая, что это право на всё, что он хочет.

Это неправильно. Нельзя давать ему всё и всё разрешать. Хотя есть педагогические теории, утверждающие обратное. Жан Жак Руссо, по-моему, «защитник вольностей и прав», озвучивал теорию раскрытия человеческих способностей, которые заложены с детства. Он считал, что у ребёнка всё есть, а задача педагога — всё это раскрыть. И если ребёнок чего-то захотел, не надо ему мешать, а просто дать. Но это ведь одна из теорий, есть же и масса других (улыбается). На мой взгляд более продуктивных, эффективных и доказавших свою жизнеспособность.

После нападений в школах студенты-психологи проведут семинары для родителей в Челябинске

Ребёнок должен трудиться. Однозначно воспитываться в коллективе. Мы все как люди сформировались в коллективе. Мы есть то, что нас окружает. Если рядом люди асоциальные, то и ты, скорее всего, асоциальным станешь. Это важно, чтобы у ребёнка было адекватное окружение.

Если говорить о педагогах, то они должны понимать: когда взросление наступает у ребёнка, когда вокруг него развиваются конфликты. Насколько тяжкие. Я же тоже в школе дрался, порой до крови. Но, слава богу, судьба от тяжёлых последствий уберегла. А вот два моих сверстника по двору, к сожалению, стали рецидивистами. Один из них уже покойник. Я с ними дружил в начальной школе, и если бы мы с семьёй не уехали из Челябинска, кто знает, как бы моя судьба сложилась? На мой взгляд сейчас люди более воспитанные, чем тогда.

— Но некая истерия в обществе всё же есть.

— Она есть в силу того, что порой раздуваются такие вещи, которые раньше бы и не раздували. С нынешними технологиями информация разносится на раз-два. Не могу удержаться, чтобы не попенять коллег твоих по журналистскому цеху. Пермь, наш случай в Сосновском районе и Улан-Удэ, и многие журналисты стали связывать все эти истории. Я говорю: «Коллеги, здесь вообще ничего похожего нет за исключением того, что это с детьми всё произошло. Всё остальное по-разному». В Перми напали на учителя из-за неприязни, потом накинулись на других учеников; в Улан-Удэ всё было спланировано: коктейли Молотова и топор были спрятаны за батареей за неделю до трагедии; а у нас межличностный конфликт двух школьников.

Проблема-то даже не в школьниках, а в педагогах.

В тех двух случаях дети были вменяемыми, из приличных семей; а в нашем у детей были проблемы с психикой. Конфликт развивался давно, все эти видели, а педагоги никак особо не реагировали. В итоге и дошло до того, что один схватился за нож. Так что в сосновской истории, на мой взгляд, недоработка педагогического состава, но их (учителей) там в принципе меньше 10 человек, школа маленькая (на секунду задумался), но это ещё более усугубляет ситуацию. Потому что там все друг друга знают, и не только в школе, но и в посёлке. Один другого старше на полтора года. И он третировать мальчика начал давно. Где вообще взрослые-то были? Почему не вмешались в ситуацию? Любой конфликт когда-то разрешается, но он может разрешиться и плохо.

На мой взгляд, есть ещё проблема со слабой психологической подготовкой наших педагогов. Говорят, что в каждую школу психолог нужен. Во-первых — нереально, во-вторых — не надо. Надо просто регулярно повышать квалификацию педагогов, которые ежечасно общаются с детьми. В вузах и колледжах они, конечно, учили психологию. Но сколько времени-то прошло. Сейчас психология вообще другая, и, если педагог будет ориентироваться на свои вузовские знания, он попросту отреагирует на конфликт неадекватно.

— С детей перейдём на более зрелую аудиторию. Опять-таки, если отталкиваться от 1 февраля, завершается регистрация участников на сдачу ЕГЭ-2018. Русский язык и математика — обязательные, остальные предметы — по выбору. Но есть традиционная беда, что после школы все идут учиться на юристов и экономистов, и государство на это реагировать начинает: с осени прошлого года Министерство образования и науки Российской Федерации запретило заочную форму обучения юриспруденции для поступающих школьников. Плюс бюджетное финансирование высшего юридического и экономического образования серьёзно сократилось…

— …Желающих, правда, меньше не стало. Но это понятно, массовое сознание резко не меняется. Пройдёт ещё немало лет, прежде чем до родителей, которые во многом определяют судьбу будущего ребёнка, дойдёт, что в бесконечной штамповке юристов и экономистов нет никакого смысла. Пусть их будет меньше, но они будут лучше. А сколько их ещё в 90-е наклепали, ну это вообще ни в какие ворота не лезет.

— Никто не работает, но все знают законы. А вопрос-то у меня следующий. Совершенно очевидно, что государство заинтересовано в реформе сознания, потому что иначе происходящее негативным образом сказывается на производительности труда, в конечном счёте экономике. Но заинтересованы ли в этом вузы? Я поясню: минобр запрещает учить на юриста заочно. В ответ на это, например, РАНХиГС вводит очно-заочную форму! Мол, «вы приходите, мы вас научим, а уж трудоустроитесь вы или нет среди уймы юристов, не наше дело, нам зарабатывать деньги надо». Не считаете это своего рода «напёрсточничеством»?

— Деньги, конечно, показатель. Бюджетных мест на экономическом и юридическом факультетах мало, желающих учиться много. Кто будет отказываться от притока внебюджетных средств, которых всегда не хватает? Я не только про вузы — денег не хватает в школах, больницах, библиотеках, все бьются за эти ресурсы. Поэтому если вуз предлагает новые формы и программы обучения, я в этом проблемы не вижу.

У нас колледжи, например, вообще многопрофильными стали. Нет отдельной учёбы на юриста, экономиста, станочника, повара или ещё кого-то. Сейчас практически в любой точке Челябинской области есть заведения, которые готовят по любому спектру специальностей гуманитарного или технического профиля. Это нормальная история, когда крупные юридические лица способны на рынке образовательных услуг поменять структуру подготовки своих выпускников.

— Вы знаете, у меня знакомый на днях открывал своё ИП. Не успел ещё документы на руки получить, начали из банков названивать с предложениями завести у них расчётный счёт. Вот как стервятники, ей-богу. По 15 звонков в день, от некоторых банков не по разу. Я тут вижу прямые аналогии. Как у населения поменяется менталитет, если учебные заведения буквально-таки завлекают клиента. Запретили заочку — открыли новую форму, ещё что-нибудь изменят в законе — новую лазейку найдут.

— Да это нормально! Это ведь может быть вторым образованием, людям не всегда хватает правовой или финансовой грамотности. Другое дело, насколько это качественное предложение. Но это уже потребителю выбирать. Меня в своё время удивила одна история. В 2012 году я был в бизнес-школе Манчестера. Достаточно известная структура, негосударственная. Я спрашиваю: «Слушайте, кризис же был в 2008–2009 году, наверняка у вас количество учащихся уменьшилось, обучение-то ведь платное, а люди без работы сидят». Говорят: «Не-не-не, в эпоху кризиса у нас всё как раз хорошо. Потому что все уволенные люди достают свои заначки и идут к нам учиться. Они понимают, что кризис рано или поздно закончится и будет востребован работник с более актуальными знаниями».

— А у нас в очередь в службу занятости становятся.

— А у нас человек заначку начинает проедать, ожидая, что кризис закончится, власть даст ещё больше денег на какие-нибудь пособия, и у всех всё будет хорошо. У нас в массе, к сожалению, другой менталитет. Хотя, подчёркиваю, ситуация начинает меняться. И когда образовательная организация формулирует внятное предложение, я в этом вижу только плюс.

Тем более, стать профессионалом однажды и на всю жизнь, один раз получив диплом, невозможно.

Сравни журналиста Кондрашова с журналистом 50-тилетней давности. По сути дела, в твоей работе сейчас несколько профессий: ты не только можешь говорить, формулировать мысли, писать, ты можешь и с техникой общаться. А тому журналисту нужны были помощники: условно стенографистка для записи беседы, звукорежиссёр для расшифровки плёнки и так далее. Ты же сейчас всё делаешь сам.

— Ну в телеоператоры я, например, не лезу.

— Это пока. Хотя мы много примеров видим: тот же Youtube наводнён роликами самодельными. Тут ещё и вопрос техники. Профессиональный фотоаппарат он пока ещё актуален, но уверен, что появятся смартфоны, которые будут снимать не хуже.

— Давайте немного о вас. Если говорить о злободневном, то 2018 год стартовал с ухода сразу двух министров: экологии и здравоохранения. Случаи, как и со школьниками, разные, но уход главы минэкологии Ирины Гладковой многие связывали с многочисленной критикой в адрес возглавляемого ей ведомства. Образование — та сфера, на которую традиционно сыпется шквал обвинений. Но вы-то при двух губернаторах продолжаете работать. Хорошо получается?

— Есть люди, которые в правительстве и подольше меня работают. Я всю жизнь находился в системе образования. Я люблю эту работу и счастлив, что занимаюсь любимым делом. Не чиновничьим, а образовательным.

— Тут бы поставить точку, но мне не даёт покоя на мой взгляд участившаяся активность силовых структур, которые шерстят властные коридоры вдоль и поперёк. Приходит на ум поговорка: «Был бы человек, а статья найдётся». Как работается в таких условиях? Не чувствуете прессинг в свой адрес?

— С точки зрения коррупционной составляющей что ли? Чего уж греха таить, с бухты-барахты не шерстят. Если есть факты коррупции, эти вещи надо пресекать. Да, где-то, наверное, перегибают палку, в погоне за взяточниками не обращают внимания на более серьезные проблемы. Но, анализируя ситуацию сейчас, мне кажется, что ситуация стройно выстроена. Возможностей украсть кому-то бюджетных денег практически не осталось. И это здорово, потому что мы меньше зависим от субъективизма тех или иных должностных лиц. Неважно, министр это или какой-то клерк.

Система выстроена так, что любой промах завтра или послезавтра будет явным.

Мы видим, что даже в силовых структурах находятся такие персонажи. Недавний пример, как сотрудник полиции начал в интернете хвастаться дорогим автомобилем, который он явно на свою зарплату купить не мог. Нынешняя система выстроена так, что если ты решил сдуру что-то украсть, то ты обязательно сядешь. Надо просто с такими людьми бороться. Я, например, ни за что не боюсь. Общаюсь регулярно с нашими правоохранительными структурами.

— То есть вопросы-то задают?

— Ну это-то без сомнений. У нас самое финансово ёмкое министерство. От нас люди с проверками не вылезают. Контрольно-счётная палата, Росфиннадзор, сейчас заканчивает работу управление федерального казначейства, полпредство проверяет, главное контрольное управление, налоговые органы. Также, как и остальных, проверяет Госпожнадзор, Роспотребнадзор, Ростехнадзор, Энергонадзор. У нас много надзирающих структур. Я не готов оценить необходимость такого количества проверок (смеётся).

На мой взгляд, в стране всё-таки перебор с контрольно-надзорной деятельностью, но не по части силовиков, а по части гражданских структур. Надо бы, я считаю, в этом плане серьёзно подсократиться.

А что касается силовиков, со всеми общаюсь хотя бы в силу того, что я являюсь распорядителем больших финансовых потоков и понимаю, почему есть внимание к министерству и ко мне, ставящему подписи под теми или иными документами. Но эта ситуация у меня дискомфорт не вызывает. Я почти всю жизнь проработал первым руководителем: директор школы, начальник городского управления образования, сейчас министр. С этим грузом ответственности уже привык жить.

Наблюдаю сейчас за некоторыми подчинёнными, руководителями колледжей, которые недавно вступили в должность, вижу, как за год-два меняются чисто внешне. Я, кстати, тоже в 40 лет, когда стал начальником городского управления образования, буквально за год поседел, а потом ещё и полысел (улыбается). Это реально был стресс. Хотя за плечами был 13-тилетний опыт работы директором школы, сразу становиться чиновником муниципального уровня — колоссальная психологическая нагрузка. Другие объёмы информации, другая ответственность. Сейчас привык уже, график работы выстроил, какие-то механизмы компенсации.

— Как компенсируете?

— Каждый день физическая культура. Спасибо нашему минспорта и коммерсантам, хороший бассейн сделали на Северо-Западе. Я туда хожу каждый день и проплываю по два километра. У каждого свой способ со стрессом бороться. У меня такой. И так уже лет 20-25, за редким исключением, когда я в командировках. Без этого невозможно, быстро сгораешь…