Министр здравоохранения о том, кто противодействует оптимизации больниц на Южном Урале

Новый министр здравоохранения Челябинской области Сергей Приколотин последние полгода, работая в должности заместителя главы минздрава, курировал тему оптимизации муниципальных больниц, которая «выстрелила» сразу в нескольких территориях. Жители Сима переживают из-за присоединения своей городской больницы к ЦРБ Аши. В Катав-Ивановске закрыли роддом. А в Увельском районе разгорелся скандал вокруг смерти местной жительницы, которую в новогодние каникулы перевозили из больницы в больницу. Сергей Приколотин настаивает: оптимизация неизбежна, но пациентов она не коснется. А весь шум вокруг этой темы носит политический характер. И главные интересанты этого шума далеко не депутаты Госдумы Анатолий Литовченко и Валерий Гартунг, которые публично поспорили из-за истории в Увельском районе, а местные руководители лечебных учреждений, которые в результате изменений теряют в статусе и зарплате.

— Сергей Игоревич, расскажите, в чем суть процесса оптимизации лечебных учреждений? И почему вокруг этого идет столько споров?

— Тема болезненная и вызывает много вопросов. Сейчас она уже носит политизированный характер. У нас существует приказ и программа по оптимизации лечебной сети, она давно утверждена и идет планово. Мы готовимся, проводим необходимые процедуры, работаем с общественным советом. Есть территории, которые это уже пережили, есть те, кому это только предстоит. Мы в любом случае подходим к этому процессу взвешенно. Стараемся учитывать исторические нюансы, которые сложились в городе или районе. Мы учитываем и общественное мнение. Любые изменения, какого бы плана они ни были, всегда болезненны. Важно понять, оптимизация носит чисто функциональный характер. Мы не меняем структуру, не меняем характер оказания медпомощи.

Мы изменяем юридическую принадлежность учреждений, этот процесс закончится в 2019 году.

Наиболее болезненные точки сейчас — Ашинский район, звучала Увелка, хотя непонятно почему, там частная история, с которой мы разбираемся отдельно (смерть почетного гражданина района, которую увезли делать УЗИ в другой город. — Прим. ред.). В планах — Миасс, продолжится работа по Златоусту.

Мы стараемся максимально сохранить то, что сформировалось, и то, что уже работает как в селе, так и в городах. При изменении названия учреждения — оно из муниципального становится государственным — не меняется наполнение учреждения. Если у нас существовала коечная структура, то при укрупнении юрлица мы не ликвидируем койки. Мы меняем только систему управления данным учреждением. Нельзя говорить, что для населения возникнут какие-то трудности. Это коснется только управленческого аппарата. Все, что нагнетается вокруг этой темы, делается несколько искусственно. Может быть, и мы не доработали. Приходится действовать оперативно, и мы не успеваем информационно отработать с депутатами, с населением и главами территорий. Но мы такие поправки сделали, уже работаем с главами. Разъясняем идущие процессы как внутри коллективов, так и с общественностью.

Хотя повторюсь, оптимизация — процесс неизбежный. Мы имеем массу небольших юридических лиц, которые сложно содержать.

Зарабатывающая структура — это врач, и не должно быть так, чтобы управленческий персонал составлял более 30% коллектива.

Такое учреждение будет работать в убыток. И, чтобы сохранить структуру, мы укрупняем учреждения именно в плане управления. У нас появляется юрлицо, которое охватывает территорию с большим количеством населения. Нам легче сохранить коечную сеть, которая там уже есть и не вызывать сложностей для населения. Если этого не делать, то тех средств, которые выделяются, исходя из количества прикрепленного населения, просто не хватает на содержание небольших больниц.

— Но кто гарантирует, что сокращения числа врачей и коек не последуют в будущем? Все ведь знают, как это бывает. Сначала в маленьком городе учреждение подчиняют соседнему, потом оно начинает работать пару раз в неделю, а потом и вовсе придется ехать за 50 километров…

— Мы этим занимаемся не первый год. Приведите пример, где произошли какие-то существенные изменения, где изменилась коечная сеть? Да, структура отделений меняется. Мы не можем содержать отделение, если в нем меньше 30 коек. При этом нужно сокращать функцию заведующего отделением и все сопутствующие должности вроде старшей сестры и т. д. Когда проводили оптимизацию, мы старались укрупнять отделения, чтобы сохранить объем помощи и все рабочие места.

Глава челябинского минздрава назвал ажиотаж вокруг оптимизации больниц искусственным

Нет ни одной территории, где отсутствовал бы гарантированный объем медпомощи. При этом есть территории, где мы приостановили оптимизацию, в том числе из-за значительной политической составляющей. Но рано или поздно мы придем к тому, что приведем все к соответствию общероссийским трендам. Есть приказы, где прописывается, что в зависимости от населения территории мы можем себе позволить определенный объем медицинской помощи. Тариф иного просто не позволяет. Если мы имеем что-то больше этого, нужно понимать, откуда мы возьмем деньги. Это сложная ситуация.

На уровне правительства области мы имеем большую поддержку, благодаря этому мы сохраняем то, что есть. Мы не принимаем решения о том, чтобы ликвидировать ЦРБ в городах с населением 10–15 тысяч человек. Хотя по нормативам там должна быть только поликлиника с дневным стационаром. А круглосуточная помощь должна оказываться в учреждении следующего уровня. Поэтому мы укрупняем учреждения, чтобы сохранить весь имеющийся объем. Мы работаем с дефицитом финансирования, это касается не только медицины, но и всей социальной сферы. Все наши пожелания удовлетворить просто невозможно. Поэтому мы исходим из тех возможностей, которые есть. За минимально возможные средства сохраняем максимально возможный объем помощи. Других вариантов у нас нет.

— Когда вы говорите о политической составляющей, вы имеете ввиду депутатов, которые активно выступают по этой теме?

— Это не только депутаты. У нас руководители учреждений, которые попадают под сокращение, не всегда рационально воспринимают данные изменения. Конечно, мы их тоже понимаем. Если произойдет объединение, из трех главврачей останется только один. Остальные два тоже будут работать, но уже в другом статусе и с другой зарплатой. Это вызывает негатив.

С учетом того, что главные врачи в территориях имеют вес в том числе и в политической жизни муниципалитета, некоторые из них не всегда относятся к нашим предложениям с должной долей понимания.

Зарплаты сокращаются, и это вызывает сильные эмоции, далеко не положительные. Раньше уровень оплаты труда главврача определял руководитель территории. У тебя хорошие отношения с главой — будет зарплата 200 тысяч. А сейчас все приведено к системе. Руководитель получает определенную зарплату, она вполне адекватная, но сейчас с учетом майских указов и повышения зарплаты врачам до уровня 200% от средней зарплаты по региону, главврачи в некоторых больницах получают меньше, чем врачи. Это наша проблема, мы ее одномоментно решить не можем, так как есть дефицит финансирования. Да, уровень зарплат не высок, но вполне достойный, чтобы там работать. И, конечно, медицина — разменная монета в любых политических битвах, которые происходят. Так не только в России. Это естественный процесс, и мы не создаем вокруг этого ажиотажа.

— Звучало мнение, что подчинение районных больниц области создаст трудности. Случись ЧП, на месте не будет возможности оперативно выделить деньги на его устранение. Придется ждать, пока вопрос решится в области, что не так быстро.

— Тут как раз депутатам Госдумы и карты в руки. Проблема действительно есть. Закон создает сложности для оказания финансовой помощи государственным лечебным учреждениям, находящимся на территории муниципалитетов. С точки зрения глав территорий, раньше все решалось проще. Не буду говорить про Увельский район, где главой был Анатолий Литовченко, который часто высказывается по этой теме. В районе много было сделано главой в плане здравоохранения. Но, к сожалению, так далеко не везде. Мы иногда сталкиваемся с такими моментами, когда учреждениями никто не занимался. Мы получаем здания в крайне запущенном состоянии. К нам обращаются за помощью, просят что-то отремонтировать. А цена вопроса встает в десятки и сотни миллионов.

Поэтому говорить, что раньше было все хорошо, а после оптимизации внезапно стало плохо, нельзя. Территории тоже имеют дефицит, и некоторые руководители вздохнули с облегчением, что с них эту проблему сняли.

Но есть территории, которые обращаются и говорят: мы хотим помочь. Возможности все же есть. Это система грантов, она сложная, но она есть. У нас есть инициатива, с которой мы вышли с депутатами Заксобрания области по внесению изменений в закон, чтобы появилась возможность без нарушения финансовой дисциплины софинансировать мероприятия в государственных учреждениях. Тут должны поработать депутаты. Если поправки будут приняты, это упростит всем жизнь.

— Вы упомянули Литовченко, это один из главных критиков оптимизации, при этом он сам признает, что медицинская статистика в стране улучшается. В области так же?

— Наверное, мы делаем правильную работу, так как от статистики никуда не денешься. Мы вошли в пятерку территорий с лучшим демографическим показателем, хотя в прошлом году в регионе родилось почти на 6000 детей меньше, чем в 2016 году. Но это не потому, что что-то произошло, а просто рожать некому. Да, в области некоторые показатели сдвинулись в отрицательную сторону. Но смертность от сердечнососудистых патологий у нас уменьшилась. Благодаря трехуровневой системе родовспоможения у нас неплохие показатели по выхаживанию младенцев — за последние пять лет смертность сократили в два раза. Наверное, это говорит о том, что эффективность работы возросла. По многим заболеваниям динамика положительная. Есть серьезные аспекты, на которые мы отдельно обращаем внимание: это и онкология, и сердечнососудистые заболевания. Но тем не менее все шаги, которые мы предприняли в последние годы, дали неплохие результаты.

— А может быть, люди просто не попадают в больницы и в статистике не видны?

— У нас учитывается любая летальность. Количество исследований умерших приближается к 100%, мы всегда знаем причину смерти. Поэтому точно знаем, где есть белые пятна и на что надо обратить внимание.

— Почему у нас так мало услуг по ОМС оказывается в частных клиниках?

— Не соглашусь. Таких услуг довольно много. Например, порядка 70% процедур диализа выполняют по ОМС частные клиники. Любой руководитель частной организации ищет, где ему выгодно. Не все видят в работе по системе ОМС коммерческую составляющую. И с организацией работы частных структур возникают сложности. Если появляются новые учреждения, которые соответствуют всем требованием, мы не можем им отказать в выдаче лицензии. Далее. Есть критерии для вхождения в систему ОМС. А потом клиника обращается в минздрав за предоставлением им объема медпомощи. Есть население, есть расчеты, и мы должны эти объемы с кого-то снять, чтобы передать их частной клинике. Но за этими объемами идут обязательства, и, кроме коммерции, там проводят профосмотр, диспансеризацию, вакцинацию и т. п., что не так выгодно, как другие услуги.

52 тысячи жителей Челябинска перевели в частную клинику, в которой не хватает врачей

Не так давно в город зашла частная клиника, которая оказывает первичную помощь по ОМС. К ней есть вопросы. Они отчитываются, мы собираем эту информацию и точно знаем, сколько людей пролечили и как. В целом у нас есть прецеденты, когда другие учреждения пытались работать в системе ОМС, и опыт был не всегда положительный.

— Решился ли вопрос с долгами больниц перед поставщиками, которые образовались в прошлом году?

— Губернатором было принято решение о выделении дополнительных средств для снятия этой проблемы по кредиторской задолженности. Основную массу проблем мы решили, но все равно существует дефицит финансирования. Наша основная задача — индикативные показатели, в том числе и по заработной плате, поэтому приоритет при финансировании идет туда. Пока эта проблема остается, но у нас есть ресурс — средства в фонде, которые перераспределили в бюджете. Сейчас мы работаем над тем, чтобы персонально решить эти вопросы. Есть учреждения, которые смогли выйти из ситуации. Но это опять же разговор об оптимизации. Сегодня мы оказываем помощи больше, чем гарантировано государством, и это дополнительные сложности.

— А что в этом году должно произойти позитивного в плане медицины в Челябинской области?

— Серьезно работаем над протонным центром. Реализация проекта должна начаться в этом году. Планируется поликлиника на северо-западе Челябинска. Сейчас идут проектно-изыскательные работы. В пятницу еду в Миасс, где открывается поликлиника в поселке ТРУ. Планируем закупить большой объем оборудования. Хотим открыть и оснастить травмоцентр при детской областной больнице. Будем развивать первичное звено. Хотим попасть в федеральную программу по строительству модульных фельдшерско-акушерских пунктов для сельских территорий. По всем районам есть планы. Всего планируется 100 ФАПов с учетом замены некоторых существующих. Если получим федеральное финансирование, то это еще 50 пунктов. Все зависит от того, как финансово сложится год.